Госпожа поднялась и оправила юбку: казалось, принаряженная хозяйка дома выступает навстречу долгожданным гостям.

— Будем надеяться, их начальник недалеко отстал. Мне бы не хотелось попусту красоваться в лучшем своем парчовом наряде перед солдатней. Ступай-ка, пригляди за Адрианой. Если она будет выглядеть как барышня, а не как служанка, то, быть может, проживет дольше. Впрочем, нарочитая невинность нас тоже погубит.

Я шагнул к лестнице.

— Бучино!

Я оглянулся.

— Ты еще не разучился жонглировать?

— Чему сызмальства научился, того никогда не забудешь, — ответил я. — А чем жонглировать прикажете?

Госпожа улыбнулась:

— Нашими жизнями.

Им понадобилось больше времени, чем мы предполагали, чтобы добраться до нас. Впрочем, грабежи и насилия всегда отнимают много времени, а им ведь столько всего встречалось на пути! Почти смеркалось, когда я, стоя на крыше, увидел, как они врываются на нашу улицу. Из-за угла с ревом выбежало человек девять или десять: полураздетые, с черными дырами разверстых ртов, размахивая мечами и неистово дергаясь в разные стороны, они походили на тряпичных кукол, которых дергал за ниточки сам дьявол, заставляя плясать на свой лад. Вслед за ними показалась еще дюжина с лишком солдат, волочивших телегу, доверху нагруженную всяким добром, а позади ехал верхом какой-то человек — если он и был их вожаком, то сейчас явно не возглавлял первые ряды.

Дойдя до нашей маленькой площади, они ненадолго остановились. В городе было полно богатых домов — с запертыми дверьми, с окнами, скрытыми под ставнями. Кое-кто уже пошатывался. В Риме вино было гораздо лучше, чем в уже разоренных ими унылых окрестностях, и, должно быть, тут они хлестали его бочками.