Порой пьяные — худшие враги карлика, потому что их любопытство быстро оборачивается насилием, но эти, видно, уже насытились кровью — во всяком случае, до поры до времени, — и им хотелось только одного: чтобы их забавляли. А потому они визжали и хлопали при виде моей ловкости, ухмылялись в ответ на мои бесовские рожи и хохотали, когда я ковылял по комнате, нахлобучив себе на голову салфетку, сложенную наподобие папской тиары, и благословлял каждого, кто подходил коснуться моих одежд. Все они так упились и охрипли от смеха, что никому даже в голову не пришло, что они могли что-то упустить. Вот как получилось, что Адриана уберегла свою девственность, повар — кухонные ножи, а госпожа — свое жемчужное ожерелье и лучшее муранское стекло. По крайней мере, в тот вечер.

Впрочем, в живых остались не все. Ночь еще не миновала, а жажда крови вернулась, и двое солдат закололи друг друга прямо за пиршественным столом. Бывало, что в нашем доме кардиналы и дипломаты с азартом проигрывали подати с какого-нибудь маленького городка, оспаривая друг у друга право в ту же ночь разделить ложе с моей госпожой, но никогда еще никто не умирал здесь, повздорив из-за того, кому пить из винного бокала, а кому — из серебряного кубка. Считанные мгновенья — и один уже схватил за горло другого, а тот замахнулся на противника ножом. Когда из спальни спустился капитан — полураздетый, с обнаженным мечом в руке, — всё уже было кончено: оба драчуна валялись на полу, истекая кровью среди лужиц красного вина. Они были так пьяны, что, будь это не смерть, а сон, ни один из них не вспомнил бы утром о случившейся ссоре. Мы завернули трупы в старые простыни и столкнули по лестнице в самый прохладный угол погреба. Наверху же остальные продолжали пировать как ни в чем не бывало.