А поскольку на пальце у нее не было кольца, а в доме — супруга, то, занимая гостей, она носила свои волосы вольготно распущенными, так что вечерами, когда она запрокидывала голову, заливаясь смехом или притворяясь обиженной, этот роскошный покров волос взлетал вослед голове, — и если ты находился поблизости, то можно было поклясться, что само солнце снова показалось ради тебя одного.

Конечно же эти неотесанные деревенщины, от которых разило смертью и винным перегаром, застыли как вкопанные при ее появлении. В Риме в ту пору было достаточно красоток, многих из них делала еще привлекательнее податливая добродетель, и каждая из таких красоток сумела бы подобно прохладному напитку утолить жажду изнуренных мужчин. Но мало у кого был такой же ум, как у моей госпожи, — острее зубочистки, и мало кто проявлял такую хитрость, когда предстояла схватка.

— Добрый вечер, воины Испании! Вы пришли издалека — добро пожаловать в наш великий город. — Голос у нее был ровным, а красноречие отточено на горсточке щедрых испанских купцов и странствующих церковников. Хорошая куртизанка умеет соблазнять на многих языках, и Рим наставлял в этом искусстве лучших из них. — Где ваш командир?

Всадник на другом конце площади уже разворачивался, но другие были ближе. Ее голос словно разрушил чары, и солдаты уже двинулись к ней, и тот, что впереди, с ухмылкой протягивал руки, словно в ликующей мольбе, а нож придавал ему еще больше обаяния.

— Я — командир, — заявил этот мужлан грубым голосом, а за его спиной зафыркали и загикали остальные. — А ты, я вижу, — папская шлюха.

Он подошел к ней почти вплотную. Она не двинулась, лишь выпрямилась еще сильнее.

— Шлюхи, синьор, вам попадались раньше. Это дом Фьямметты Бьянкини. Здесь предлагают пищу и ночлег чужеземцам, которые еще незнакомы с настоящим римским гостеприимством.